Добро пожаловать на MARVEL: StandOFF!
Время в игре: май-июль, 2017.
Голосуй за нас:
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
гостевая сюжет f.a.q. правила персонажи акции
Рыжая вполне себе спокойно пропустила мимо ушей парочку фраз, связанных с её раздвоением личности - как таковое: само по себе утверждение, хоть и имело право на жизнь, но было весьма ошибочным.

marvel: standoff!

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » marvel: standoff! » НАСТОЯЩЕЕ » [06.05.2017] Come a little closer


[06.05.2017] Come a little closer

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://sa.uploads.ru/qybau.png
> Come a little closer
-- --

› время и место действия Нью-Йорк, кладбище Вудлон; 06.05.2017

› участники эпизодаВанда Максимофф, Вижн

И конец света не послужит Ванде оправданием не прийти на кладбище в годовщину смерти брата. Такая очевидность не прошла мимо Вижна. И в свете общественного отношения к команде капитана Роджерса он предпочёл не оставлять Ванду в полном одиночестве, несмотря на их нелёгкие отношения. Just in case.

0

2

soon I’ll come around
lost and never found
waiting for my words

seen but never heard
buried underground
but I’ll keep coming

Когда ты ребенок, знаете, мир кажется очень простым. В особенности, мир каждого взрослого человека представляется эдаким именинным пирогом, который однажды, буквально каждый новый день, предлагает отведать тебе жизнь. Уже не надо учиться и беспокоиться о домашке, бесконечных контрольных и рефератах, выпускных экзаменах, впрочем, об этом у Ванды было весьма относительное представление. Представление, являющееся частью мыслительного процесса, именуемого фантазией, а оная у девушки была хорошо развита. Поэтому ей было совсем не сложно представить альтернативное будущее таким, в котором они с братом не родились бы в Заковии, вечно беспокойной и мятежной; и что их родители не погибли под завалами многоэтажки, а двое детей не сидели бы несколько дней под той же грудой камней и не жались друг к другу, боясь даже дышать, чтобы, стиснутое до пространства каменного мешка, условное небо не придавило их беспощадной тяжестью. Два обычных подростка, с их бесконечными подростковыми проблемами, друзьями и тусовками, которым предстояло поступление когда-то там в колледж, а далее, возможно, светлое будущее, полное перспектив. И где каждый день – не зависит от кого бы то ни было. У тебя есть деньги, потому что ты их зарабатываешь, вечером ты можешь позволить себе отдых, пару раз в год выезд к морю. Да много чего кажется классным ребенку. Оттого так скорее хочется повзрослеть, но это все иллюзия. Как и та, где все в семье Максимофф прекрасно и ладно, как с плаката ипотечного кредита, с которой натужно улыбается безымянная семья. А прекрасный торт оказывается здоровенным караваем навозных масс. Такие дела. Чувствует ли Ванда разочарование? И, да и, нет. Fifty-fifty. Но к чему это все, не так ли? А к тому, что приходит кое-какое осознание. Абстрактное почти, колеблющееся. Что не в тех играх разума, рисующего яркими красками развеселые и беззаботные перспективы крылось неподдельное счастье, не в фанатичной идее обрести силу и совершить возмездие, а в том, чтобы сидеть, обнявшись с братом под одним пледом, смотреть на звезды сквозь дырявую крышу над головой и пить из одной кружки горячий очень чай. Каждым глотком обжигая и губы, и язык, но смотреть на огонь перед собой и знать, что если напиток остынет, то тот можно подогреть. Теперь вспоминая те вечера, холодные очень ночи для двух детей, сбежавших из-под навязанной им опеки, она осознавала, что была очень сильно влюблена в жизнь. В целый микрокосмос простых вещей, но совершенных в этом незамысловатом исполнении, лишенном претензии на нечто великое.
Счастье осталось в прошлом. А быть счастливым воспоминаниями мучительно.
Боль не уходит, она просто притупляется. Становится не столько привычкой, но сколько неотъемлемой частью существования. И, пожалуй, ну не случалось с Максимофф ни одного дня, чтобы она не думала о Пьетро. Снова размышляя, а что если бы… он выжил? Чем бы занимался, какой бы дурью маялся, продолжал бы ли подворовывать? В этом теперь-то, конечно, не было никакой нужды. Даже сейчас, после того как Мстители раскололись на две независимые команды. А чью сторону бы он принял в остывшем конфликте? Одно наверняка точно понятно, что брат бы не счел Ванду потенциально опасной для всех из-за, да, ошибки, по вине которой погибли люди, но жертв могло быть намного, ощутимо больше. Впрочем, сомнительное утешение. Ему, наверное, было бы все равно кто прав: Тони Старк или Стив Роджерс, потому что Пьетро Максимофф всегда был на стороне сестры. Другого им, будто бы, и вовсе было не дано. Только вот думать об этом, пожалуй, это какая-то пытка. Добровольная и самозабвенная. Словно все могло быть иначе, не свершись та трагедия, два года назад, ровно в такой же точно день, как сегодняшний.
Гладкий простор ровного газона, аккуратные вкрапления надгробий, меж которых Ванда бредет едва переставляя ноги, чтобы отыскать могилу, к которой последний раз год назад приходила. Потом уже не могла, не имела такой возможности. Явление с повинной? Ну, может быть.
- Привет, - остановившись и рассмотрев отшлифованный камень и оставленное на нем имя, даты в которые уместилась слишком рано прервавшаяся жизнь. Девушка стоит в нерешительности, переступая с ноги на ногу, прежде чем присесть, скрещивая ноги по-турецки.
Не раз в фильмах она видела, как люди, приходящие на могилы близких, начинали разговаривать с теми, вполне убедительно звуча, наверное, с этим некое принося себе облегчение. Но у Ванды ком в горле набухал, мешая дышать, что уж там – говорить! А начинает пытаться, так и вовсе дурно делается. С кем тут говорить, а? В ней нарастает всякий раз неистовый протест, берущий начало там, где рвет в клочья объективную реальность неугомонная надежда. Вдруг все правда было сном? И Пьетро, нет. Не умер. Его нет там, под землей. Можно было бы убедиться в этом, но... там пепел. Вот что она найдет. Слабое, так сказать, доказательство. От него надежда, идиотское это чувство, не поубавится, а сделает только хуже.
Ладно. Все это пустое. Ванда просто устала. Дорога в Нью-Йорк заняла много времени и сил.
Двумя руками девушка держит упаковку когда-то любимого братом пива. Шесть прохладных, гладких алюминиевых банок под упаковочной пленкой. Не с цветами же приходить? Ванда ставит связку рядом с плитой, а затем неряшливо поправляет натянутую до бровей шапку. Так сидеть она может очень долго, несмотря на то, что май в этом году сырой, промозглый и холодный очень. Может быть, конечно, это нормально для города Большого яблока, но два года назад и двенадцать месяцев до этого было разительно теплее. И рукава свитера под курткой вытянула как могла, пряча в них озябшие пальцы, скользя ставшим невольно влажным взглядом вдоль и поперек по родному такому имени, что никогда не будет предано в мыслях забвению.

+2

3

Вижну нравилась простота, строгость и относительный простор светских кладбищ и кладбищ христиан западных церквей. Они, как любые места, связанные с концом жизненного пути, настраивали на философский лад, но не примешивали к этому подчеркнутое страдание, удушаюшую тесноту, как это бывало на кладбищах восточных.
Всего-лишь дело предпочтений, сложившегося культурного кода.
От кладбищ Заковии практически ничего и не осталось. Вижн не мог их оценить. И фотографии ему были тоже не в помощь. Заковия не была популярным туристическим направлением. Не слишком там много было развлечений. Стране с её митингами, междуусобицами было вовсе не до этого. И быт там оставался достаточно простой. Туда ездили те, кому хотелось острых впечатлений. Заковию посещали те, кто освещал её проблемы. И среди этих острых репортажей, среди фотографий, передающих малую часть социального нервного напряжения, будничная или редкая красота неминуемо терялась. Вижн точно знал, что исторические здания и места Заковии были не просто уничтожены. О них не расскажут и фотографии.

Так и получилось, что Пьетро нашел свое упокоение здесь. В Нью-Йорке. На чужой земле, на кладбище, где все его соседи были ему незнакомы и не связаны с ним никакими родственными узами.
Но мёртвым всё равно. Не всё равно живым.
Поэтому. его могила была в стороне от больших аллей, от слишком известных личностей. Словом там, где рядом с могилой можно посидеть ровно столько, сколько нужно, не ощутив чьего-то сочувствующего или интересующегося взгляда в свою сторону.
Этим майским днем на кладбище было не души. Даже популярные туристические тропы и просто активно посещаемые могилы были просто памятными местами. Ни туристов, ни солидных ветеранов. Никого, кто бы задержался надолго. Погода не располагала к прогулкам, и будет ли она располагать к ним в патриотического толка мероприятиях... Но Вижн упорно мерял шагами дорожки, обходя кладбище раз за разом. Ванда должна была появиться здесь. Прийти, приползти, прилететь. Больная или здоровая. Обстоятельства были не важны, ведь стены Рафта больше не окружали её. А память о Пьетро носила деликатный, трепетный характер.

Неприметная фигурка, ничем не запоминающаяся. Много таких девчонок ходит по улицам, не привлекая к себе особого внимания. Ситуация и уроки Наташи превратили Ванду Максимофф - внешне - в безликую единицу большого города, оседающую не в памяти, а в архивах уличной съемки. Ей было легко раствориться в толпе, но Вижн узнал бы её и там, а видео были его задачей. Все подозрительное, всё, что могло вывести на след Роджерса и его команды, а значит, и Ванды тоже, то, до чего он мог дотянуться - стиралось.
Вижн обеспечивал безопасность как мог. И потому он был сейчас здесь. Проследить, чтобы с Вандой ничего не случилось.
Только поэтому Вижн и посчитал себя вправе прийти сюда же, именно сегодня.

Смысла бродить по кладбищу больше не было. Вижн остановился за два ряда от могилы Пьетро, около последнего места "жительства" некого Саймона Симмонса. Достаточная дистанция, чтобы не помешать Ванде, чтобы выглядеть неким посетителем, не испугавшимся изменчивой поголы мая. И чтобы держать всё в фокусе.

+2

4

Ванда делает вдох, приоткрывая рот, как если бы силилась все-таки что-то сказать, донести до того, кто никак не может услышать, какую-то крайне важную для нее, для них двоих вещь. Затронуть такую тему, что была только им доступна и понятна, как для первоклашки сколько будет дважды два, без всех тех математических ухищрений, согласно которым может получиться менее очевидное итоговое значение. И все же, не хватает не то сил, не то воли духа, чтобы преодолеть внутренний неприступный барьер, попытка терпит крушение, и девушка упрямой линией поджимает губы. Ладно, это не ее. Стиль? Наверное, просто не в характере Максимофф устраивать показательные стенания и причитания, бросаясь грудью на холодный камень с мольбами вернуться, с риторическими вопросами «на кого же ты меня…», и без того всегда тяжелее всего давалось говорить о личном, а тут более чем оное.
Что делать? Можно ли уходить? Преодолеть такое расстояние, что оставалось позади, ради каких-то нескольких неловких минут и развернуться в обратном направлении, теряясь Европе, прячась за невзрачной одеждой, безлюдными предпочитала бродить кварталами, когда становится невмоготу сидеть в четырех стенах, если вне базы Фьюри надо перекантоваться? И не отсвечивать, не привлекать к себе ничьего внимания. Все наладится, рано или поздно, худо да бедно, но выровняется. Девушка, сомневающаяся в каждой прожитой минуте, подносит к губам указательный палец, чувствует, как ноготь цепляет за обветренную, тонкую кожу и чуть отстраняет руку.
Проклятье, - убегая от действительности все еще бьющей в уязвимое, проще всего отвлекаться на какие-то несуразные мелочи, скажем, как облупившийся лак, отстающая с маленького краешка тонкая пленка черного цвета от нежно-розовой ногтевой пластины. Ванде очень удобно сосредоточиться на той, словно это есть центр, точка сосредоточения вселенной и с той надо что-то сделать, нельзя же вот так оставить без дела. И она осторожно отколупывает крошечную чешуйку, та крошится на подушечках цепких пальцем. Ну что за фигня? Пару дней назад накрасила же только! Хотя, конечно же, не привыкать. Подобные мелочи и раньше беспокоили Максимофф от случая к случаю.
Но от маникюра и связанных с ним хлопот Ведьму отвлекает что-то, вернее – кто-то. Некто в непосредственной близости, чье присутствие девушка чувствует и на расстоянии, просто так ощущается чьей-то взгляд. Нечто схожее пугает в ночи, когда просыпаешься без особой на то причины, мня, будто кто-то стоит в самом дальнем и темном углу, следя за тобой. Ванде-невидимке становится не по себе, она не должна быть здесь и, уж тем более, не стоит оказываться под прицелом постороннего внимания. Паранойя теперь неразлучный ее преследователь и, бросая тоскливый взгляд на имя брата, обозначающего ему отведенное, последнее место на земле, Максимофф поднимается ловко на ноги. И набросив поверх шапки глубокий капюшон, наклоняя голову как можно ниже, смотря под ноги, на изрядно потертые носы тяжелых ботинок, она идет прочь, срезая путь до центральной аллеи этой части кладбища. Ванда прячет руки в карманы парки, сутулясь, чтобы стать как будто меньше и совсем уж не приметней на фоне этой газонной и клеверной зелени, градиента пятидесяти оттенков серых плит.
Может быть, она решила взять и сойти с ума и никого на этом участке кладбища, кроме нее не было? Отыскала удобный повод для слишком поспешного бегства. Это, вот, кстати, пожалуй, непомерно в духе Ванды Максимофф образца последнего, эдак, года или полутора. Все что не по нраву – долой, оставлять позади так оставлять, сжигая мосты; крушить и ломать - так до сыта беспокойной, тревожной души.
Вместо того, чтобы выйти за пределы кладбищенских территорий, минуя пограничные бюджетные захоронения, Ведьма подается в противоположную часть Вудона, огибая быстрым шагом выполненное в виде копии палатки Траяна надгробие Юлиса Баше. Ванда рассчитывает спуститься в подземку на одноименной станции метро, выйдя с территории на Джэром-авеню. Но что-то заставляет ее остановиться, дух перевести, прислушаться. От слишком быстрого шага становится жарко, девушка вынужденно стягивает с головы капюшон и еще раз поправляет шапку, будь та не ладна, ибо страшно колет лоб.
- Зачем ты преследуешь меня? – Спрашивает она, не оборачиваясь, не зная и не догадываясь о том, кто может стоять поодаль, не отстав достаточно, чтобы выпустить Максимофф из виду, но и не приблизившись на неосмотрительное расстояние. Алая ведьма обещала себе и Кэпу быть осмотрительней в действиях, но на нее уже дважды напяливали смирительную рубашку: первый раз в ходе экспериментов, второй за попытку отстоять собственные права. Третьего раза не будет, кто бы там и что после этого не сказал.
Поворот головы, следом всем корпусом, готовясь ну практически к чему угодно, Ванда смотрит на высокого. Широкоплечего незнакомца с всклоченными на сторону светло-соломенными волосами и поводит головой, рассматривая того. Он кажется знакомым, словно где-то уже видеть приходилось этот взгляд, но, может быть, у нее и проблемы случаются с головой, но на память жаловаться не приходилось никогда.
- Мы знакомы? – Говорит она, щурясь растерянно и непонимающе, а в голосе, в английской все еще можно без труда заприметить нотки западноевропейского выговора.

+2

5

Незнакомая женщина прошла мимо по аллее. Ещё не слишком старая, с приличной осанкой, но усталая до бледности и внешней угрюмости. Её рассеянный взгляд скользнул по фигурке Ванде, перешел на Вижна, стоящего поодаль. Женщина прошлась взглядом дальше, уже по надгробиям. Сама как суровое олицетворение ушедшего века. Она думала о  куче вещей, не задерживаясь на какой-то одной. Но каждая мысль её мысль была пересыпана усталостью и грустью, как одежда нафталином. Случайные незнакомцы, какими для неё были Вижн и Ванда, не вызвали  у неё какого-либо всплеска эмоций или интереса. Они были серыми фигурами в её мире. И очень быстро исчезли из него.

Вижн позволил себе отвлечься и задержаться на ней, и испытал смутное, непонятное волнение. Предвестник тревоги. Но реакция этой случайной женщины его более чем устроила. Он, как и Ванда, легко слился с толпой невнятных образов. И в конечном счете они ничем не выделялись. И Ванда была на пути, чтобы исчезнуть с территории кладбища. Вижн последовал за ней и быстро понял её замысел - избежать простой. краткой, но пр этом оживленной дороги. Ванду можно было похвалить за это. Как и за бдительность. Невольная компания не осталась незамеченной, а это означало, что Вижн остался бы  без похвалы. За недостаточную дистанцию между собой и наблюдаемым объектом. Ведь общение с ним в планы не входило.
Наблюдать, но не соприкасаться.

━ Зачем ты преследуешь меня?

Ванда заговорила, но не обернулась. От неё исходило напряжение.

━ Мы знакомы?

Ванда его не узнала, и это немудрено. Сходу никто бы сейчас и не узнал его. Разве что по голосу. Он бы мог покачать головой в знак извинения и исчезнуть, но тогда бы заставил Ванду нервничать. Этого в планы тем более не входило, даже с учётом изменившихся обстоятельств.

━ Здравствуй, Ванда.

Следующим вопросом его бы спросили, что он тут делает. И Вижн потрудился ответить на него до того, как он был озвучен.

━ Я полагал, что ты будешь здесь. И решил, что необходимо убедиться... Что никто не решит тебе помешать.

Вижн осмотрелся. Но на этом пятачке они были в общем-то одни.

━ Но конкретно тут лучше не задерживаться. На этом участке перекрестье камер слежения. Установили в прошлом году, сразу после, хм, дня Святого Патрика.

+2

6

Смотреть вокруг себя на все 360 градусов, при этом не будучи совой и соответственно вращать головой, Ванда научилась еще в ту пору, пока не началось все это мракобесие с взбесившимся от страха и ужаса правительством, отрыгнувшим Заковианское соглашение, Стивом и его другом Баки, слетавшим с катушек Тони и далее по цепочке событий. Ей, можно смело сказать, очень крупно повезло: в учителя-наставники достались лучшие из лучших, сумевшие за какой-то там год из беспризорницы девчонки, прокаченной в лаборатории, сделать если не под стать им мастера шпионажа, то кого-то, кто в состоянии максимально полно контролировать все вокруг, что так или иначе происходит. Тем более, что, будучи оголенным нервом, нацеленным извне себя, Максимофф понимала – ей никак нельзя попасться, даже если она более чем могла за себя постоять, лишнее внимание было ни к чему. И пусть глаза на затылке девушка и не умела отращивать или как-то будет правильно назвать, идущий за ней не остался незамеченным, а остановилась потому что не чувствовала враждебности, тут было, определенно, что-то иное.
И ей попросту стало любопытно? Это тоже, впрочем, так.
Плечистый незнакомец смотрит, как ни странно, - знакомо, так знакомо, что щемит отчего-то меж ребер; она, в самом деле, где-то его уже встречала, но память упрямо не выдает ассоциативной ситуации, заставляя теряться в недоумении. Эти правильные, четкие черты лица, осанка, разве можно забыть, при том, что Ванда обладала достойной памятью на лица? С именами, конечно, порой случались промашки, но не на портреты. Даже мельком, случайно встреченные ею незнакомцы порой по прошествии даже длительного временного промежутка, угадывались с точностью до прочих обстоятельств дня. И вот он заговаривает, тогда-то все и становится сразу же ясным, от голоса пробирает нервной дрожью почти до основания костей, до молекулярных азов.
Вижн.
Приоткрыв от изумления рот, который бы заполнить логичным вполне, последовательным вопросом, но звук голоса растворяется в молчании. Ванда поджимает губы, решительно отводя взгляд, а то, выходит, буквально пялится на синтезоида, представшего в совершенно идентичном человеческому образе. Так вот как бы он выглядел, да?  Нет, она как-то ранее не задавалась подобным вопросом, потому что Вижн – это Вижн, уникальный в своем роде, единственный и вряд ли повторимый. Одна лишь косвенная мысль, с которой Максимофф сталкивалась в лобовую, была той, что в нем гораздо больше от любого человека порой, настолько тот был и лучше и чище, искреннее и честнее. Но и та уже принималась года, эдак полтора как данность, может плюс-минус пара месяцев, потому как именно Ванда первой стала с ним общаться раньше прочих на равных, стирая границу неловкости и некоторого когнитивного диссонанса без каких-либо оглядок.
- Идем, - она ступает с травы на мощеную булыжником старую аллею, не обернувшись, но махнув за собой рукой. И правда, чего стоять, врастая в землю теми чувствами, что денно и нощно бодрствуют, порой выбивая из колеи реальности, а в темное время суток мешая уснуть.
Когда Вижн поравнялся с ней, Ванда смотрит под ноги, почти прогулочным шагом бредя, спрятав руки в карманах куртки, отчего та становится оттянутой понизу. В Ведьме мало интереса к тому, как прорастает мох между камнями, отшлифованными сотнями тысяч прошедших по ним подошв.
И что вот дальше? Ну встретились, потому что он пришел приглядеть за ней, удостовериться в том, что все в порядке, выдал себя, наверное, неосознанно, уж кто-кто, а Виж умеет и знает, как скрываться. А дальше-то что? Разойдутся на выходе с кладбищенских территорий, как-то к слову никаких там «останься» или чуть менее основательно - «постой» не будет произнесено.
Ванда все же позволяет себе снизу-вверх взглянуть на Вижна, затем торопливо отводит любопытных глаз зеленый цвет, проводит еще раз ладонью по шапке, на сей раз по затылку, плотнее усаживая ту на голове. Это выглядит так, как если бы она принялась невзначай поправлять волосы, неосознанно прихорашиваясь при мысли: «япона-мать, как я вообще выгляжу?!», но это не так, хотя тепло, то есть, где-то поблизости.
- Ты, - девушка чуть сводит брови к переносице, но не хмурится, скорее сосредотачивается с признаком улыбки на губах, - выглядишь очень стильно. Пальто, часом не от Бэрберри?
Конечно, не об этом она хотела спросить, вообще даже не о шмотках заговорить, да и откуда вообще вспомнила этот бренд, но как-то такой темой гораздо проще разговориться. А сама-то, впрочем, как из секонд-хэнда выбралась, набрав три тележки кем-то отверженного шмотья, но о внешнем виде Ванда, в самом деле, никогда настолько сильно не переживала. Ей вообще-то, нравились на полном серьезе вещи, так сказать «с прошлым». Ладно-ладно, не про имидж же и предпочтения в одежде...
- То есть, да, я рада тебя видеть, Виж, - она снова поднимает взгляд, улыбнувшись плотно сомкнутыми вместе губами.

+2

7

Под ногами поскрипывает булыжник. Вернее, песок и прочий сор, вжимается и размазывается по брусчатке.
Вижн может узнать о Бэрберри всё, что только есть в сети, и даже дальше - всю подноготную, от счетов до затерянных судебных дел. Равно как и об остальных вещах, что его не интересовали, пока что-то не привлекло его к ним внимание. Но так Вижн понятия не имеет, кто это, но делает логичный вывод о принадлежности этого бренда к миру моды.
То, что на нём, не имеет к Бэрберри отношения. И было выбрано в соответствии с элементарными нормами стиля, по вкусу и логике. И как видно, результат вполне удовлетворителен не только для Вижна, но и для окружающих. В том числе, и для Ванды.

― Без понятия. Но ты выглядишь прекрасно.

Вижн улыбается.

― Я рад тебя видеть.

И мир обретает цвет, неуловимо изменяясь, как по мановению волшебной палочки или щелчку пальцев. Это субъективное восприятие. Цвет субъективен конечно тоже, зависим от разных факторов, но это несколько иное, по крайней мере, Вижн понимает это так.

― Я скучал.― прибавляет Вижн, задумчиво разматывая клубок, сплетённый из всех дней, прошедший с памятного проламывания потолков его же спиной. ― И без тебя всё иначе.

Тон его голоса не оставляет сомнений, что это "иначе" ему не нравится. Он совершенно честен, и потому теряет это самое ощущение неловкости, сопровождающее все встречи людей, разделённых до этого обстоятельствами, которые им не хочется вспоминать или думать о них или говорить. Словом, неловкими, затрагивающими гордость, совершенно не вписывающимися в канву желания человека быть хорошим для себя и для других заодно.
Но Вижн освобождается от этого, просто признавая место Ванды в своей синтезоидной недолгой жизни, и последствия потери.
Где-то, не доходя до выхода, они и остановились, не слишком это было и заметно, ведь и шли они не на предельных скоростях. Случайние прохожие, будь они здесь, а кроме того, будь они не погружены в себя, могли бы заметить, как высокий, светловолосый мужчина поправляет на невысокой, по сравнению с ним, худенькой девушке шапку.

Странная эта вещь из её нынешнего гардероба. Вполне объёмная, но то сползает, то наползает.

+2

8

Она тихо, совсем не громко выдыхает, но как будто произносит скомканное на языке «ох», улыбается, договаривая всем своим видом непроизнесенное: «ты, действительно, так думаешь?»; хорошие манеры – это то, что досталось Вижну в полном объеме данных, то чему он следует и, наверняка, больше сказал из формальной вежливости. Так принято у людей: обмениваться любезностями, порой не всегда искренними, но в его глазах теплый лучится отблеск, когда смотрит на нее в эти минуты. Все-таки, да, думает.
- Серьезно? – Не подбирая слов, все же переспрашивает Максимофф на заявленное признание, чуть вскидывая темные брови, рассматривает синтезоида, маскирующегося под среднестатистического горожанина с весьма высоким уровнем дохода. Что-то от смущения отзывается в девушке. Она, потупив взгляд, однако, не останавливается, на неторопливом ходу, рассматривает камень под ногами, изучает потертые, зацарапанные носы ботинок. Странно, но такое чувство вдруг накрывает, словно не май, а октябрь. К чему это?
Ах, отсылка к прошлому. Ванде очень нравилась осень, потому как можно было уютно кутаться в теплые вещи, носить объемные свитера и гольфы, пить горячий чай, поддерживая в ладонях нагревающуюся от кипятка кружку. Можно и нужно было всегда в октябре дышать спокойно и полной грудью. Ей всегда было отчего-то очень хорошо в октябре, вот как сейчас точно, но просто в мае. Просто случилось настроение такое, что вытесняет прочь какие-то перманентные тревоги. И вот просто она, просто Вижн. И столько кажется легкого в этом «просто», словно так и должно было быть. Повеяло чем-то спокойным, умиротворяющим, они ведь так давно толком не виделись, еще давнее не разговаривали, и, кажется, сложность вся заключается в том, что так же равнозначно по времени Ванда ни с кем-то толком не общалась. Этот диалог, конечно, с трудом можно было называть душевным, но было в нем что-то неуловимое, неосязаемое, как будто долгожданное.
- А в каком смысле «все иначе»? – Спрашивает она, желая уточнить, делает это неосознанно совсем, тут-то вот что-то подсказывает, что лучше прояснить, дабы избежать недопонимания.
Руки, спрятанные в карманах куртки чувствуются очень, очень холодными. Максимофф слабо сжимает пальцы, чтобы раскачать в них кровь, чтобы стало им чуточку теплее. Одно из колец неприятно впивается в кожу, но это раздражающее ощущение своего рода маячок, поддерживающий какую-то слишком тонкую связь с реальностью, в которой было все то, что случилось и что никак невозможно ни отменить, ни переиграть.
Остановившись в стороне от красивых ворот, впускающих и провожающих, двое стоят в каком-то очаровательном полушаге друг от друга, действительно, разве чем-то оба примечательные?
Ванда невольно чуть вжимает голову в плечи, когда Вижн заносит над ней руку. Нет, не ждет, скажем так, удара, но даже, к примеру, вот кошки, никогда не знавшие тяжелой руки, всегда только и делают что мягко наклоняют голову, прижимают уши к той, когда хозяйская ладонь оказывается над ними занесенной. А потом уже ластятся, когда понимают, что за этим следует доброе, что сейчас станут нежной, чуткой рукой приглаживать их мягкую шерстку, может быть, даже шею почешут и мохнатая морда непременно повыше вздернет влажный нос, подставляясь. Но Максимофф, конечно, далека от подобных условных норм поведения, но шею все равно втягивает, как будто напрягаясь, а синтезоид всего лишь, проявляя заботу или фанатизм истинного перфекциониста, оценивающего все с математической точностью, поди по какой-то там формуле в уме своем высчитал, что шапки надо носить под другим градусом угла и наклона.
У нее с собой нет карманного зеркальца, чтобы проверить как выглядит – собиралась наспех, да и вообще ничего нет с собой где то могло бы лежать. Налегке, никаких вещей, способных в случае непредвиденных обстоятельств как-либо задержать или помочь идентифицировать в девушке разыскиваемую во всем мире Ванду Максимофф. Поддельное удостоверение личности во внутреннем кармане куртки, небрежно смятых несколько купюр наличными и одноразовый мобильный телефон. Ах, еще ключ от номера в замызганном хостеле, только чтобы ночь перекантоваться, не околачиваясь по темным улицам до завтрашнего утра, когда она покинет Соединенные Штаты Америки.
Между ними напряжение, которое бессмысленно отрицать. Прекрасно помнит и Ванда и Винж, чем закончилась их прошлая встреча. Интересно (хотя и не так что бы уж очень), как часто он прокручивает в памяти тот эпизод? Что чувствует при этом? Старк, помнится, обронил, что действия Максимофф обидели Вижна, но так ли это поверхностно, как может представиться с тех слов?
Девушка высвобождает правую руку из кармана и протягивает ту, устремляет мягко, осторожно к лицу синтезоида, ей страшно сильно хочется прикоснуться к этому и его и словно чужому лицу.
- Можно я, - спрашивает она, проглатывая вопрос, когда подушечки ее пальцев, едва заметно чувствуют слабое статическое электричество, коснувшись высокой скулы Вижна. Теплая, мягкая кожа, тут, конечно, ощущается некоторый обман, но тот не контрастный, Ванда завороженно скользит кротким прикосновением, указательным пальцем проведя у виска, - удивительно, - произносит то же слово, теперь-то озвучивает ту же самую мысль, как перед битвой в Заковии, когда имела наглость подсмотреть в отдалении разговор Вижна и Тора.

+2

9

Как это, все иначе?
У Вижна был ответ на этот вопрос - долгого раздумья не потребовалось -  такой же честный, как и предыдущий. Но сдержанность Вижна, его выдержанное спокойствие выветривалась, быстро и незаметно, как алкоголь при нагревании.

—  В смысле - неправильно.

Вижн кинул взгляд на ворота. На людей, цветные пятна разных форм и размеров, покидающие кладбище, уносящие свою внутреннюю, сжатую в пружину боль и печаль. Он чувствовал сейчас душевное родство с ними. Общее понятие утраты обосновалось в их душах, различаясь только оттенками этого чувства. Его личное станет ярче, когда Ванда в своей сползающей, забавной шапке затеряется в толпе.

— Это все... Это всё было неправильным с самого начала. Пусть Заковианский Договор и появился бы рано или поздно, а зваться бы мог как-то иначе. "В честь" любой страны или любого из нас.

Удивительно интересной может быть брусчатка под ногами, когда говоришь про что-то важное. Вижн пересчитал их и вычислил общую площадь под их с Вандой ногами.

— Но прежде всего, все становится неправильным... И чужим, когда ты где-то далеко. Станет. Когда мы расстанемся.

Вижн познал понятие границ сразу же, как только проснулся и первая информация стала поступать в мозг. Он отдельно, мир отдельно. Это было данностью, и Вижн не удивился, приноравливаясь к новым условиям. Но это были границы физические. Один объект заканчивался, другой начинался. Существовали ещё и моральные, так сказать, интимные. Определённые нормы. И если первый их постулат Вижн уяснил сразу после самого важного для себя лично, то с менее явным были временами проблемы. Иначе с чего бы Вижн закрепился в памяти команды как игнорирующий стены и двери субъект?
Полутона, они такие.
Но с прикосновениями их не было. Дистанцию эту Вижн чувствовал лучше всего, не стремясь никого ощупать. И сам на подобное не нарываясь. К счастью, если остальные и воспринимали его как тостер, минимум поначалу, то поведение не-тостера и форма, тоже не-тостера, не давали простора для фамильярничая.
Хотя он бы отнесся весьма спокойно. Опять же, минимум поначалу. Тактильных контактов можно было пересчитать по пальцам. Контактов, не случайных соприкосновений.

Прикосновение Ванды не было похоже на прикосновение, например, Хелен Чо.

Пальцы Хелен были деловито-осторожными. Хелен попросила его об этом, о небольшом изучении его персоны, и он тогда согласился, и в отличие от Хелен, Вижн не смутился. В движениях Хелен, в её взгляде таилась неопределённость, удивление. Она касалась своего собственного же творения раз за разом, но Вижн знал, Хелен Чо до конца не понимала, каким образом у неё получилось то, что получилось. Влияние камня Разума оставило его, оставив воспоминания и эмоции об этом периоде вынужденного сотрудничества с Альтрона. Но Хелен Чо, несмотря на свой столь высокий и примечательный интеллект, уже не могла постичь все разом и до конца.
Теперь Вижн пытался разгадать взгляд Ванды, брусчатка больше его ни капли не интересовала. Её прикосновение. Пальцы Ванды едва ощущались на коже. Не касание, а эхо. И он всё не мог его прочитать, но не возражал, и даже разделил ощущения на мелкие островки, подающих сигналы нервов.
Можно было сказать, что ему нравилось. Как соприкосновение пальцев Ванды с его собственными, когда он, подняв руку к своему лицу, притормозил тактильное исследование Ванды.

— Насколько сильно моя кожа отличается от обычной? По твоим ощущениям.

+2

10

Любопытство. Наверное, это в полной мере было оно, давало о себе знать, некоторое время сдерживаемое: Ванда старалась подолгу не смотреть, вопросительно таращиться на такого непривычного ей Вижна, не задавать лишних вопросов о том, как тот сумел так измениться и почему стал таким, а не, скажем, двойником Тома Круза или Бреда Питта в их лучшие годы. Почему, использовав имеющуюся возможность оставался почти собой. Или почему не брюнет... это были глупые, конечно же, вопросы, лишенные какого-либо практического смысла и, вполне вероятно, Виж предпочел бы те оставить без логичного ответа, ничем, тем самым, не обделив вопрошающую и ни во что не посвятив.
Она крутила в мыслях, точно, как та пожилая соседка, живущая за стеной их квартирки в Заковии, на дню по десятку раз старую виниловую пластинку, слова синтезоида, о том, что все неправильно и пойдет далее таким вот чередом, когда они разойдутся каждый своей дорогой. Такие слова, как старая, скрипучая мелодия, знакомая Ванде до сих пор наизусть. Иногда девушка даже просыпается по ночам, словно вновь ту слыша, а иногда утром напевает незатейливо, не отдавая отчета в том. Старушка рассказала как-то вездесущему Пьетро, что под эти звуки они танцевали впервые с ее покойным мужем и всякий раз, когда она слышит те композиции, кажется, будто муж не ушел, не умер, а находится где-то рядом и это поддерживало женщину. Ровно до тех бомб, обрушившихся градом на многоэтажку с ее тонкими, почти картонными перегородками. И Ванда, повторяя услышанное сейчас, ощущая некую тягучую под ребрами тоску от того, насколько Вижн прав. В смысле, конечно же, им придется разойтись каждому по своим углам, занять те места, на которых им двоим нужно находиться и двигаться вперед. Это не «неправильно», есть причина и есть следствие. Но, если выражаться корректней, применительно прошлых событий – последствие.
Поднятая рука Вижна, опустившись поверх ладони Ванды, заставила кончики пальцев той дрогнуть, инертно распрямляясь на сгибах костяшек, отчего между этим ее касанием и скулой точеного, выверенного скульптором-создателем, лица пролегли тончайшие несколько миллиметров расстояния. Ведьму слабо хмурясь, пропуская у линии широкой брови маленький залом тревожной морщинки подумала сосредоточенно, а затем и второй рукой потянулась к нему, обводя большими пальцами. Осязая чуть более уверенней и целенаправленней. Это было, действительно, не просто описать.
- Сначала кажется, что отличие есть, - говорит Максимофф честно, распластав пальцы в исследовании и прикрывая глаза, за тем, чтобы в отсутствии подачи сигналов от одного из именитых органов чувств, прочие становятся восприимчивее и точнее, - если знать, конечно же, но потом этот когнитивный диссонанс стирается. Знаешь, - она тянет руки вниз, вдоль прямой линии его груди, отстраняя бережно, сиюминутную неловкость маскируя ироничной усмешкой, слабо фыркнув и очень защитный, как непричастный вскидывая взгляд, - это очень все убедительно. Можешь начинать практиковаться флиртовать с девушками в кафе или библиотеке. Заводить приятные, так сказать, знакомства.
Шутила, конечно. Даже почти на сто процентов, а не так, когда шутки лишь малая доля, а остальное нечто иное. Снова пряча руки в карманах и какой-то, кажется, вообще не существующий камешек под ногами носком ботинка отпихивая в сторону. Надо идти.
С пасмурного неба, тягучими и низкими запеленованного тучами, стал накрапывать мелкий, поначалу редкий дождь. Еще не ливень, конечно, но судя по тому как сгущались блеклые краски над головами, тот вполне еще мог успеть разыграться, прежде чем удастся дойти до ближайшего козырька или автобусной остановки. К слову о кафе...
- Я, наверное, пойду поищу, где тут можно поесть, - и вскользь глянула на Вижна, показывая тому направление до кафе, вроде бы мимо которой проезжала по пути на кладбище. Возле таких мест встречаются вполне приличные, нейтральные и спокойные заведения, куда можно в случае необходимости заглянуть, посидеть вне окружения мечущейся суеты, что творится почти завсегда в каком-нибудь более популярном месте.
- Если ты, конечно, не торопишься вернуться, - она чуть поджала нижнюю губу под верхнюю и задумчиво, как если бы решалась, добавила, - мне бы не хотелось одной оставаться.
Ярко-зеленый, контрастирующий с цветом перекрашенных с полгода назад волос, недавно обновленных в рыжий, густыми волнами, обрамлявшими лицо Ванды, поднимая взгляд, она осторожно вновь потянула руку из кармана, касаясь ребра указательного пальца Вижна, мягко и совсем не навязчиво вкладывая свою ладонь в его.
- Правда, - ничего сложного в этом жесте не таилось, просто попытка подтвердить слова действием, признаком того, что Ванде действительно не хватало этого общества. Оправдание тому, как истосковалась она по чьему-то присутствию, не абстрактному и обезличенному, а достаточно четко очерченному, осязаемому. – Побудь со мной сколько сможешь.
Теплая и гладкая ладонь Вижна с длинными пальцами, рядом с которой девичья кисть смотрелась очень аккуратной и почти миниатюрной, казалась доброй, почти все такой же точно знакомой и утешающей. Как когда-то - по ощущениям, не далее, как в прошлой жизни, коей предшествовала и смерть, и перерождение - он обнял ее плечи, успокаивая вслед за давшимся с трудом признанием о том, как Ванда тоскует без брата.
- И, - чтобы смахнуть прочь некую схожесть былого момента и настоящего, Максимофф усмехнулась, чуть бодрее заговорив, - погугли что ли куда тут можно сходить, чтобы как липку не ободрали за какое-нибудь дефлопе, - и она осторожно разжала пальцы, отпуская руку Вижна, - что вообще такое это "дефлопе"?

+2

11

— Ванда, я рад остаться рядом настолько, насколько это возможно.

Вижн улыбнулся, и как джентельмен, на которого в своей маскировке он очень внешне походил, предложил Ванде руку. Недружелюбный май покропил их дождичком, но быстро превратился в форменное свинство. С ветром, с ливнем, как полагается. Земля захлюпала грязью, а встречные-поперечные переоделись в плащи и куртки, заслонились от холодного ливня зонтами или же стремились как можно быстрее попасть под крышу.
Ветер менялся. Когда Вижн с Вандой покидали кладбище, то он бил им прямо в лица, а когдаа они дошли до первого переулка, то ветер принялся бить в спины.
По данным Вижна, им предстояло свернуть ещё пару раз.

— Семь минут. — сообщил Вижн, вовремя оттеснив Ванду от дороги - легковушка, с заляпанными (совсем не по-Нью-Йоркски) стеклами резво проехалась по асфальту, облив часть тротуара грязной водой. — Из расчета твоей средней скорости.

На поиск такой пустячной, в общем-то, информации о доступных заведениях общепита Вижну не требовалось ничего. Ванда ещё договаривала только свою просьбу, как у Вижна была вся, абсолютно вся необходимая информация. С расширенным дополнением. Как, например, количество камер в том или ином месте. Вижн не мог забыть про безопасность, как вообще, так и Ванды в частности. Но это так же было абсолютно естественно и пошло фоном, как и моментальная раскладка заведений по кухням, обстановке и среднему чеку. Велик Интернет. С его рейтингами, картами, сайтами, социальными сетями и отзывами.

Но Ванда и не подозревала, что открыла ящик Пандоры, сообщив Вижну, что будет не против его компании. Если бы кто-то знал наперед, что она скажет Вижну именно это, а так же бы знал, во что оно выльется, и до кучи был заинтересован в сохранении нынешнего положения дел, то наверняка бы попытался предотвратить не только сам разговор, но саму встречу. Для верности.
А Вижн об этом просто не думал, в тот момент так точно. И был поглощён Вандой, как никем другим, до и кроме неё. И не видел в этом проблемы, так как переводя на язык сухой статистики, не причинял никому не вреда. И вообще, был не на задании. Эта странная свобода действий мигом обернулось в решение остаться с Вандой так долго, насколько это будет возможно. И именно оно вернуло Вижну покой. Иное слово не подходило к этому ощущению равновесия.

Какие уж тут приятные, так сказать, знакомства! Они определённо были бы лишними.

— Думаю, что дефлопе это всего-лишь маркетинговый ход. —  убийственно серьёзно сказал Вижн в следующий поворот. — Под него выдают маринованное мясо. И далеко не всегда какое-то необычное.

Машин здесь было меньше. Шли они уже не сплошным потоком, а с промежутками. Можно было перебежать дорогу вне пешеходного, как сделала это одна молоденькая женщина с коляской, закрытой плотной, зеленоватой пленкой. И направлялась она впрочь от тонкого запаха корицы и лимона, подгоняемая ветром и дождем.
Вижн проследил за ней взглядом, прошел с Вандой пешеходный, как полагается, и остановился в "слепой" для камер зоне.
Их точка "Б" была за углом.

— Пара шагов и ты сможешь изучить меню вдоль и поперек и заказать, что хочешь... Капитан Роджерс знает, что ты в Нью-Йорке?

Такое Вижн предпочитал уточнять именно в "слепых" зонах.

+2

12

Препротивно зачастивший дождь, разразился настоящим истерическим ливнем над городом, обрушивая какую-то безымянную скорбь с неба и до самой земли. Как не натягивала Ванда на голову капюшон, сползавший с шапки, как ни пыталась убыстрить шаг: скрыться от этой непогоды не представлялось возможным, но рука Вижна была удивительным образом теплой, согревающей, пусть и недостаточно. Чтобы улучить еще немного, девушке пришлось обеими руками обхватить широкую, крепкую ладонь, прижимаясь к тому, как к чему-то что боялась потерять на уровне подсознания. Выдыхаемый ею воздух, клубился рваными облачками прямо перед лицом, что свидетельствовало о резком понижении температуры воздуха, пробиравшего сквозь одежду до костей и вынуждавшего тело дрожать мелко, почти болезненно, как в приступе настигшей его лихорадки. И все же Максимофф улыбалась, не столько чему-то конкретному, но и в целом – абстрактному. Но если брать по существу, то разъяснения Вижна приятно напомнили о не столь далеком прошлом, ведь какой вопрос ты ему ни задай, у того моментально подберется ответ. Читерский метод, - не раз поддразнивала синтезоида Ведьма, мол, не честно «гуглить», но то был, если можно так выражаться, врожденный условный рефлекс, равно точно такой же, как и желание выкроить немного обогрева.
- Ох, - она вскинула темные брови, чуть отшатнувшись, чтобы заглянуть в лицо Вижа, - спасибо, теперь я точно буду знать, что не стоит за любые деньги и соблазны мира заказывать дефлопе.
Нет, она не была приверженкой строго вегетарианского образа жизни, хотя, конечно, утверждать, что хот-доги и сосиски в них сделаны из мяса в это время равносильно тому, чтобы пытаться кого-либо убедить в том, что Земля держится на китах, черепахах, слонах и честном слове. Но, по правде сказать, больше предпочитала пищу растительного происхождения, в чистом идеале, но не за некоторыми исключениями, к примеру, как необходимость получить немного больше энергии от белков животного происхождения, а не от травы.
От динамичной ходьбы, когда сухими оставались только носки в плотно прилегавшей к ногам обуви, у Ванды слабо сбилось дыхание и передышка, продиктованная остановкой Вижна, оказалась очень кстати. Девушка посмотрела на остановившегося рядом с ней, поправила мокрую шапку, осевшую до бровей и кивнула, чуть поджимая губы:
- Да, разумеется.
Максимофф не была пленницей, ее насильно никто нигде не удерживал. По крайней мере больше и пока что. Но она прекрасно осознавала, что определенные меры предосторожности не могут являться лишними, тем более, что неосторожность с ее стороны весьма имеет все шансы потянуть за собой неприятности для остальных, чего Алая Ведьма совсем не желала провоцировать.
Они дошли до кафе и Ванда, поверхностно ознакомившись с меню, заказала себе чашку горячего куриного бульона, какой-то там десерт и три чашки чая. Первую упросив подать ей сразу же, как только она уселась поудобнее, растирая между собой ладони. Севший напротив Вижн касался воплощением настороженности и сосредоточенности, о чем и зачем, а так же почему это, Ведьма понимала, не мешала.
Как только ей принесли дымящийся чай, девушка размешала в горячей воде три или четыре чайных ложки сахара – она терпеть не могла несладкий чай и откровенно говоря не понимала этой идиотской тенденции заявлять, мол, круче, когда чистый. «Круче» - это когда пьешь то, что тебе по вкусу, не навешивая тупых ярлыков всем остальным и не диктуя что им и как делать. А Ванда еще и молока плеснула, довольно замирая над благоухающим напитком и осторожный делая глоток.
- А кто-нибудь в курсе, где ты? – Она смотрела некоторое время на Вижна, гадая подспудно почему они сели вот так друг напротив друга, а теперь она дрожит вся? Проведя костяшкой пальца по кончику носа и оглянувшись, Максимофф поднялась с места и пересела к синтезоиду поближе, на один диванчик рядом с ним, оставив на стуле и куртку и шапку. Все это можно было смело выжимать. Придвинувшись к его боку и заложив длинную руку на свои плечи, Ванда вздохнула и потянулась обратно за чашкой:
- Должна признать, что более красивого обогревателя чем ты, лично я, никогда в жизни не встречала, - и тихо, забавно засмеялась, представляя, что со стороны они, наверное, смотрятся как самая настоящая пара.
Помолчав и протяжным вдохом втянув в себя еще порцию аромата, раскрывающегося и чайных листьев в горячей воде, Ванда сказала, признаваясь:
- Я тоже скучала, но, знаешь, осознаю это только теперь. До людей часто такие, казалось бы, очевидные вещи слишком долго доходят.

+1

13

Официантка - или нужно было назвать её иначе? - невысокая и плотная, крепко стоящая на своих двоих, приветливо улыбнулась, выслушивая заказ Ванды. Блокнот, вынутый ею из нагрудного кармана и перевернутый на новую страницу, так и остался девственно чистым: ничего экстпа Ванда не заказала. Китти - так звали эту неопределенных лет леди - излучала неяркое, но теплое, абсолютно непередаваемое обаяние сродни уюту, и голос и манера речи были ей подстать: спокойное практически контральто с тягучим южным выговором. Слушать её было сплошным удовольствием. Переложив блокнот в другой карман, Китти удалилась размеренной походкой, успев по пути ответить кому-то из постоянных посетителей.
Похоже, отличное было место для всех тех, кто вымокнув и приняв на себя холодные удары ветра, хотел отогреться.
Китти вернулась, неся на прозрачном подносе розовый десерт, чашку, бутылку сиропа и чашку. А с собой онаа принесла ангельскую человека довольного жизнью. Её жизнерадостное контральто прокатилось по ушам, пока она желала приятного аппетита, полив напоследок десерт сиропом. После её ухода в воздухе поселился запах корицы и лимона.

― По правде говоря никто не знает, где я. Не уведомлял.

Но на базе практически никого и не было. На пути Вижна не встретился никто, кто бы поинтересовался, куда он и зачем он направился. Немногий оставшийся на тот час персонал был занят рутинной работой проверкой узлов. А команда...

Но Вижн временами проверял, все ли в порядке. Фоновый обмен-пинговка с Пятницей.
― Какие-то изменения, Пятница. Есть вызовы?
― Нет, Вижн, все в порядке.

И Вижн сделал поправку.

― Если говорить про людей.

Пятница не была таковым, но она знала, что Вижн покидает базу. И безотчетно Вижн испытывал к ней большую симпатию, не то помня «заслуги» Д.Ж.А.Р.В.И.Са в его собственной голове, не то проявляя человеческое свойство к «оживлению» неживого.
Вижн забыл и это, когда самая настоящая и живая Ванда оказалась к нему так близко, что, как говорится, ножа не просунешь. Или листка бумаги?
Она пахла чаем и дождем, то есть, по меркам Вижна, просто восхитительно. Он подумал, обнимая её за плечи - зря что ли она положила его руку на них? - что в этом кафе стоит задержаться подольше. Пока её верхняя одежда не высохнет до приемлимого. Но перестал он думать и об этом тоже, как и о многом другом. Это было так легко, у него и в мыслях не было, что такое возможно.
Но в мыслях раньше у него и не было, что он сможет сидеть с Вандой вот так, без каких-то условностей, далеко от базы, от всех тех, кто окружал их обоих целые месяцы. Тогда, только проснувшись после молнии Тора, он бы весьма удивился, скажи бы ему кто, что будет ждать его в будущем. И он был бы ещё более удивлен, а может быть, даже и не понял бы, что через несколько лет будет не просто сидеть где-то, а поцелует девушку, воспринявшую его «рождение», как и все, с опаской.

Целая Вселенная разверзлась между тем моментом и этим. Да между этим же и.. да хоть встречей на кладбище. Между тем Вижном и этим.

Вот этого Пятница не могла бы понять при всем желании.

+2


Вы здесь » marvel: standoff! » НАСТОЯЩЕЕ » [06.05.2017] Come a little closer